Валерия. Роман о любви - Юлия Ершова

— Артём Александрович, — вздохнула Снежана и огляделась: со времён правления отца ничего не изменилось, только на столе теперь новая лампа, напоминающая черепаху, и жалюзи вместо штор, — это моё право — делать свой выбор в своей жизни. Поэтому примите без объяснений и подпишите сегодняшним числом, — потребовала она, сжимая шлейки рюкзачка.

— Нет! — громыхнул Артём. — Я этого подписывать не буду. Ты должна находиться здесь, это твой дом и твои деньги.

— Мне ничего не надо…

— Не надо? Ты владеешь предприятием и обязана нести ответственность, — почернел лицом Артём, возвышаясь над директорским столом, — и я не позволю тебе всё разрушить из-за детских капризов. Ты с моим отцом имела разговор, согласилась на все условия, теперь выполняй! — вспыхнул он и как будто как-то нелепо хлопнул ушами.

— Сожалею, Артём Александрович, что стала причиной вашего гнева, — ответила смелым голосом Снежана, — но меня не остановит НИКТО, ни вы, ни ваш папа. Человеку нельзя запретить быть свободным.

— Иди работай! — одичал вконец Артём и впился пальцами в столешницу. — У меня времени нет сопли твои вытирать. Пошла на своё рабочее место! — уже не просто орал директор, а гудел как сирена. Модная синеватая небритость превратилась в щетину дикого кнура, глаза пылали, как раскалённые угли, множественные капилляры натянули вокруг век красную паутинку.

— Подписывайте, — каменным голосом повторила Снежана. — Если вы так заняты, не стоит изображать разгневанное божество, — показала она характер.

И тут Артём потерял контроль над собой, он схватил Снежану за волосы и резко припечатал к своей груди. Его дыхание разъярённого льва наполнило комнату первобытным ужасом.

— Я сделаю с тобой всё что захочу! Всё, если ты не поняла! Обещала отцу выйти за меня? И не винти задом. Выйдешь! Сегодня же.

— Если я до сих пор не заорала, — подала голос пленница и даже не запищала, только сжала ремешки рюкзачка до онемения рук, — так это потому, что ты сын Родионыча. Сейчас же отпусти! — Испуганная девочка выглядела храбрым воробушком, готовым склевать Тараканище.

Упоминание об отце отрезвило директора. Тот, кто хоть раз получал взбучку от Родионыча, охваченного гневом, на месте Артёма впал бы в кому, поэтому он опустил руки и взмолился:

— Снежана, прости, я больше не могу держать себя, когда ты рядом, ты… такая классная… — заскулил он голосом, не остывшим от крика. — Давай этот день проведём вместе. Я выполню все твои желания. Поедем на озеро, там такие виды… И останешься свободной, да-да, обещаю. Давай забудем всё, пойдём сегодня в ресторан, прямо сейчас. Я куплю тебе самое дорогое в мире шампанское. Ты узнаешь, — он схватил руку Снежаны, — как я умею любить, и никогда больше не взглянешь на другого мужика. Снежана…

— О! Я видела, как ты умеешь любить. — Изо всей силы Снежана дёрнула захваченной рукой — Теперь мне противно смотреть на всех мужиков, а заодно и на их секретарш. Если сию же секунду не подпишешь заявление, я расскажу о событиях пятницы твоему папочке. Пусть он узнает, как сын завалил его гениальный план стремительной женитьбы на процентах Яновича. — Это стало лучшей фразой в утреннем диалоге.

Покинув офис, Снежана попрощалась с «Икаром» навсегда и «отряхнула прах» с новеньких прикольных кед, на белых костяшках которых чернели звёзды правильной кремлёвской формы. На лице её теперь сияла улыбка, а в глазах отражалось осеннее небо. Сентябрь тянул к ней солнечные руки и приглашал провести этот день вместе — чтобы она узнала, как он умеет любить…

Но тут в свободной голове Снежаны пронеслась мысль: «Родионыч. Надо упредить ответный удар». Взгляд её стал серьёзным и наполнился ответственностью, но улыбка по-прежнему играла на розовых красиво очерченных губах.